NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

МОНАСТЫРСКИЙ БЕСПРЕДЕЛ,
или История о том, как Нина Девяткина так и не стала монахиней
       
       Настоятельницу известного на весь мир православного монастыря суд уличил в аморальности и безнравственности. Перед вами — монолог бывшей сестры монастыря Нины Девяткиной. О том, как и почему умирали сестры, оставившие в миру жилплощадь.
       В последнее время о православных храмах и монастырях, как о покойниках, принято либо говорить хорошо, либо не говорить вовсе. Русская православная церковь в массовом сознании является синонимом нравственности, морали. И как-то забылось, что там служат в большинстве своем не святые, а люди — с их интересами, устоявшимися характерами и грехами, если хотите

       
       Уход из мира
       Мир словно невзлюбил Нину с самого рождения. В младенчестве ее бросила мать, от отца остались лишь фотографии. В 12 лет она заболела менингитом, что определило ее нездоровье на всю оставшуюся жизнь. Потом — неудачное замужество, смерть сына и болезни опорно-двигательной системы. Последние одолевали так, что она была вынуждена уйти из медицинской академии им. И. М. Сеченова, где работала хирургической сестрой. Пенсия по инвалидности была единственной надеждой на жизнь. Но, увы, беда Девяткиной совпала с победным шествием ельцинских реформ. И Москва начала 90-х перестала признавать инвалидами таких больных, как Нина. В пенсии по инвалидности ей отказали. Живи, если выживешь. А как?
       Вдруг объявилась мать-отказница — сын выгнал из дома. Двум легче бороться, чем одной, рассудила Нина и приняла женщину. Но вскоре стало ясно, что на мизерную пенсию в столице не просуществуешь, и Нина всерьез задумалась об уходе из мира.
       Понимая, что монашество — это не только духовность, но и труд, она хотела быть полезной и востребованной, а не обузой. Возрождать красоту и великолепие православных храмов. Для этого закончила курсы по шитью, научилась плести кружева и вышивать золотом...
       Шамординская игуменья матушка Никона приняла ее ласково, и хоть жила Нина в трудах — то яблоки поможет собрать, то в трапезной убрать, да без привычных удобств — комната человек на 20, где кровати в два яруса, — показалось ей то место раем на земле.
       Не прошло и года, как ее перевели из паломниц в послушницы и надели подрясник. Сестры удивлялись: иные того по три года ждут. И Нина стала еще усерднее готовить себя к постригу. Вскоре ей как специалисту, имеющему соответствующее образование, доверили следить за здоровьем сестер и вышивать золотом. Будущее наконец потеряло черты безысходности и страха. Но рай превратился в ад, как только у Нины появились деньги.
       
       В монастыре
       — Беда пришла, откуда не ждала. В Москве убили брата, и та, которая меня родила, приехала за утешением и советом. Утешать в монастырях умеют, и мать очень скоро приняла решение тоже уйти в монастырь.
       А квартира в Юхнове? Нина, уже успевшая отвыкнуть от мирских забот, помчалась в Оптину Пустынь к старику Илию, благословившему ее мать на монашество, за советом.
       — Он почему-то не сказал: обменяй на жилье поближе к монастырю или сдай квартирантам. Он посоветовал продать. То же самое сказала и м. Никона. И я продала. За 40 миллионов неденоминированных рублей (1996 год), которые казначей монастыря м. Амвросия посоветовала мне сразу обменять на новые стодолларовые купюры.
       Что бы сделал с такой суммой любой из нас? Конечно, приберег бы на «черный день». Нина тоже так решила. Только понесла она деньги не в сберкассу, а в монастырь, посчитав, что до пострига они тут сохранятся лучше, чем в миру, а после пострига и вовсе станут ненужными.
       — Пакет с деньгами у меня почти вырвала из рук казначейша монастыря м. Амвросия. Ни расписки, никакой другой бумажки мне не дали. Удивилась я, да не задумалась об этом — верила им. И напрасно. Как я теперь понимаю, им нужны именно деньги, а не люди.
       Прозрение наступило не сразу.

       — Сестры в монастыре почти не общаются, кто как живет — неизвестно. А у меня как у медсестры была возможность и видеть, и разговаривать, и сравнивать. Однажды во время службы монашка дико закричала и потеряла сознание. Когда я ее раздела, то увидела не тело, а мощи. Оказалось, она перепостилась и была не первой монашкой, умирающей от голода.
       Поначалу я думала, что сестры сами переусердствуют, но позже узнала, что их на такие посты благословляют. Понимаете, благословляют на пост до смерти! При этом им отказывают в медицинской помощи. Нет, не врачи — духовные отцы, а игуменьи. Среди верующих ведь ничего не делается без благословения, даже таблетку от головной боли нельзя принять без разрешения. И люди умирают, сходят с ума.
       Ту монашку мне не удалось спасти, она умом тронулась. А сколько их, брошенных, похороненных на монастырском кладбище?! Я знаю таких не меньше десятка. Бабушка Евстолия, как и я, продала свой дом, отдала монастырю деньги и стала ненужной. На Крещение в 30-градусный мороз ее подвели к купели. Она прыгнула — инсульт. Лечиться не разрешили. Выкарабкалась сама. Да однажды поскользнулась, упала, поломала два ребра... Так и умирала в келье — беспомощная, заброшенная, голодная, хотя я знаю, что она просила духовника благословить ее на уход из монастыря. Да только очень уж толстые стены — разве кто услышит...
       От неоказания своевременной помощи умерла монашка Ефросинья (Тихонова Катя). Тоже москвичка. Сковырнула родинку — пошло воспаление. Вместо того чтобы направить в больницу, ее тут лампадным маслом мазали. Пока не умерла. Говорят, квартира ее уже отошла монастырю.
       Две недели как справили 40 дней по насельнице Насте. Она при мне пришла в монастырь, приехав из Азербайджана. Ее благословили на пост, и она умерла от голода прямо на улице. Проповедуемые в монастыре принципы «Послушание до смерти!» и «Кончина должна быть мученической!» работают без перерывов и выходных и чаще всего для тех, кто передал монастырю свою собственность.
       
       То, с чем, может быть, и могла бы смириться послушница, не смогла медсестра. «Я ведь давала клятву Гиппократа и обязана помогать людям где угодно и когда угодно. Закрыть глаза на средневековое невежество духовных отцов и настоятельницы, которые молитвы и пост ставят выше врачебной и лекарственной помощи, было выше моих сил».
       Так началась «война» послушницы с игуменьей, перед которой Нина уже не чувствовала благоговейного трепета: вхожая во все двери, она видела, что жизнь монастырского начальства резко отличается от жалкого существования сестер. Той же матушке Никоне и медпомощь вовремя оказывается, и обеды сытные, и вместо труда тяжкого — сон да отдых в келье, больше напоминающей трехкомнатную квартиру: с душем, ванной, туалетом, холодильником; и огородик свой, и курятник... За то, что послушница выбивала лекарства и досаждала игуменье просьбами благословить на лечение то одну насельницу, то другую, ей в конце концов запретили исполнять обязанности медсестры. А когда Нина посмела предложить матушке Никоне вместо изнурительной работы на огородах организовать мастерскую, где она бы обучила женщин шитью да вышиванию — исконно монастырскому искусству, прославившему не один православный храм, — то и вовсе попала в немилость. На следующий же день Нина была направлена на скотный двор и огород. Это с ее межпозвоночной грыжей. День начинался по «календарю» — в 12 часов ночи. До полчетвертого утра — служба, полтора часа на сон, а в 5 утра — подъем и работа, работа с двумя перерывами на скудную еду, где даже капуста и картошка считаются деликатесом.
       
       — И я засомневалась. Не может быть, чтобы не было предела в послушании. Где найти ответ? Конечно, в Святом писании. Я занялась богопознанием — тем, что, к слову, напрочь отсутствует в монастыре. И когда сопоставила то, что написано в книгах, и то, что есть в жизни, я поняла, что здесь не рай, а ад. И наши духовные наставники очень далеки от того учения, которое они проповедуют. Великая Вера превращалась в какое-то сектантство, где людей ставят в положение преступников, которые могут спасти душу, только умертвив тело, где пугают миром и концом света так, что свет становится страшнее смерти...

       К тому времени Нину физически почти уничтожили: отнялись правая нога, руки. Порой давление падало так низко, что останавливалось сердце, и ей снилось, будто она умирает. Но благословение на лечение не давали ни матушка Никона, ни монастырский духовник батюшка Поликарп. Ей советовали поститься, ссылаясь на Господа: «Бог терпел и нам велел». У нее не было другого выхода, как уйти из монастыря, чтобы не умереть. Но для верующего человека даже право на жизнь должно быть благословлено. И Нина вырвала его у игуменьи, доведя своими вопросами и предложениями последнюю чуть не до бешенства. «Я исключаю тебя из сестричества!» — объявила м. Никона, что в переводе на мирской язык означало: живи, если сможешь выжить.
       
       Возвращение в мир
       Они верно рассчитали: сама она бы не смогла. Из монастыря Нина сбежала тайком с послушницей Серафимой. Вернее, не сбежала — уползла, так как послушница фактически тащила ее на себе. Куда? В брошенную деревеньку в десяти километрах от поселка Шамордино. Но как жить дальше? И Нина вспомнила о деньгах. «А ты докажи, что их давала», — ответят ей в монастыре.
       — Я была в шоке, понимая, что в долларах денег мне не вернут — нет доказательств, — и попросила свои 40 миллионов рублей.
       То ли монастырское начальство испугалось, то ли смилостивилось, но ей положили выплачивать по 500 рублей в месяц. Крохи, которых едва хватало на лекарство. Но Девяткина не унывала. Помогала чем могла местным, за это получала от них продукты.

       — Они, наверное, рассчитывали, что долго не протяну. Но Господь помог мне, я стала поправляться. Если честно: мне иного не было надо. Отдали б они мне разом хотя бы тысяч десять на покупку какого-нибудь деревенского домика, я бы больше не попросила. Но они отказали. А потом мать Амвросия и вовсе заявила: «Пиши на имя матушки заявление с просьбой о матпомощи в размере 500 рублей, иначе вообще ничего не получишь». Написала я, а куда деваться, вышла на улицу, села на пенек и думаю: вот и все. Матпомощь — дело добровольное. Сегодня — дали, завтра — нет, и поминай как звали. Но Бог не оставил меня, надоумил, как сделать. Побежала назад, попросила свое заявление, чтобы дописать главное. Казначейши уже не было, и я дописала: «... в счет выплаты долга».

       На основании этого документа еще через два месяца Нина догадается, наконец, подать заявление в суд, который вынесет решение в ее пользу и обяжет монастырь выплатить оставшуюся сумму. Правда, почему-то без индексации. А потом будет второй суд, который подтвердит: «... Девяткиной не были созданы нормальные условия для проживания в Казанской Свято-Амвросиевской пустыни, ей причинялись серьезные нравственные страдания». И Козельский районный суд под председательством Н. Степанова решит: взыскать с монастыря индексацию долга, а с игуменьи Никоны — компенсацию за нанесенный моральный вред в размере 25 тысяч рублей.
       Только вдумайтесь в эти слова: настоятельницу известного на весь мир монастыря, ассоциирующегося у людей не иначе как с моралью и нравственностью, фактически уличают в аморальности и безнравственности! Нонсенс? Или закономерность? В любом случае это говорит о том, что пора освободиться от навязываемого нам священнослужителями чувства вины за беспредел по отношению к церквям в годы Советской власти, которое невольно закрывает обществу глаза на происходящий сегодня беспредел уже в стенах храмов и монастырей. Религия — религией, а люди — людьми, и права человека, как известно, приоритетны перед любым вероисповеданием. К слову, к этому же выводу пришла и христианка Нина Девяткина, добивающаяся правды теперь уже у администрации области, Генпрокуратуры и духовных отцов Оптиной Пустыни. Что знаменательно: все старались уйти от решения поставленных Ниной проблем. То ли боялись чего, то ли сами в чем замешаны.

       — Когда я обратилась к главе козельской администрации с просьбой выселить меня с территории монастыря, куда я год назад была вынуждена вернуться из-за отсутствия жилья, тот объяснил мне, что, имея прописку монастыря, я не являюсь членом светского общества и потеряла право гражданина России, так как нигде не числюсь, не значусь и уже отсутствую в списке живых людей! Оказывается, монастырь — государство в государстве. Пришлось обращаться к губернатору с просьбой дать мне статус беженки, чтобы иметь хоть какую-то защиту от произвола как со стороны монастыря, так и со стороны администрации.

       Если вопрос с жильем не решится до зимы, Нина будет обречена на гибель. В заявлении на имя губернатора она так и написала: «В случае своей смерти оставлю посмертную записку с обвинениями в отказе мне какой-либо помощи со стороны администрации». Ответа пока нет. Как нет его и от Генпрокуратуры, куда Нина написала о высокой смертности среди насельниц Шамординского монастыря.
       Нет проку и от обращения к духовным отцам. Владыко Алексий сказал: «Смиряйся». О. Илий вразумлял: «Монах должен быть слепым и глухим». А о. Пафнутий, ее духовник, выслушав рассказ Девяткиной, удивился: «Какую ты ищешь правду? Вон она — вся на небо ушла».
       Впрочем, сама Нина руки не опускает и лелеет надежду на встречу с истинными православными.
       — А в Шамордине насельницы обо мне будут еще долго помнить, — улыбается Нина. — И дело тут не в суде, который я выиграла, — об этом мало кто узнает: с местными, которые могли бы об этом рассказать монастырским, общаться запрещено, смотреть телевизор, слушать радио — тоже, а газет там не бывает. Но осталось покрывало, которое я расшила золотом. Его стелют по великим праздникам. Вот оно — на фотографии. К слову, и из этого монастырь делает деньги: снимок креста на моем покрывале стоит пять рублей. Говорят, раскупают неплохо. И я купила. На память. Должно же остаться от монастыря хоть одно доброе воспоминание...
       
       Иван ИВАНОВ («Орловский меридиан») Орел — Козельск — Шамордино — Орел
       
13.11.2000
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 63
13 ноября 2000 г.

 Обстоятельства
Тебе напомнить мать твою?
Умер Валерий Аграновский
Родина современного пещерного человека
Куда впадает «Волга»
Не за власть, а за совесть
Суды в России: нет денег определить невиновных?
Рекламные маневры
 Подробности
Почему социологи называют водочных королей Подмосковья знаковыми политиками
 Реакция
Опровержение
 Расследования
Ненецкая волна. Почему ЛУКОЙЛ пытается закрыть государственную телерадиокомпанию «Заполярье»
Возвращаясь к напечатанному
Участок как зона. Отчетности
«Идиотизм» в стиле ретро, или кто же разбивает фонари?
В бой идут одни старики, а виллы покупают другие
 Власть и люди
Пепел надежды, или преступная связь - 2
Партии будут отвечать закону. Или по закону
 Власть и деньги
Отставки как способ обогащения
 Специальный репортаж
Секретные поселки «Газпрома»
 Общество
РУБОП как фабрика слез. Как снимаются страшилки о поимке террористов
Актеры палаточных городков. Молодые чеченцы хотят доказать, что не все они с автоматами
 Наши даты
Юлий Даниэль. Переводчик через лету
Дао Винни-Пуха уходит в небо
 Четвертая власть
Олег Попцов: Звезда светит ярче, когда ей дышат в затылок
Теленовости от…
Телезритель недели: Вероника Долина
Яна Чернуха: Я - домохозяйка в телеэфире!
 Точка зрения
Первый закон демократии
 Инострания
Президента США, как в России, выбрали «зеленые»
 Сюжеты
Монастырский беспредел
Сергей Юрский. Наягра фоллс
Она верила: впереди все очень-очень светло
 Спорт
Психология клетки. Как обрабатывать мозги шахматистов
Дума о спорте
Спартакиада
Чемпион навсегда?
 Культурный слой
Кама Гинкас: Только настоящий принц - слуга народа

- опубликовано только в интернете


 Ведущий номера:
Алишер     
МУРТАЗАЕВ

Новая почта
Введите ваше регистрационное имя
Введите ваш пароль

Регистрация


   

   

2000 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100