NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

В НАЗВАНИЯХ ЛЮБЫХ ТЕАТРОВ ЕГО БОЛЬШЕ ВСЕГО НЕ УСТРАИВАЕТ СЛОВО «МАЛЫЙ»
Художественный руководитель МХАТа в Камергерском и Театра-студии на Чаплыгина Олег Павлович Табаков размышляет о театральном искусстве нового столетия и не только о нем
       
       — В свое время национальную идею Америки выразил американский кинематограф. Как вы думаете, может ли русский театр выразить национальную идею России, выполнив тем самым некую объединительную миссию?
       — Не думаю. Это вообще не предмет занятий для театра. Объединять страну могут чрезвычайно разнообразные вещи. Америку, например, объединил стыд за вьетнамскую войну. При ее уровне патриотизма и пиитета к флагу он был очень мощным стимулом объединения. Что такое национальная идея в России? Мне всегда она кажется какой-то туманной... (Пауза.) Не в идеях дело! В России все по-другому. Я думаю, что с тем крестом, который был ей дан — в наказание ли, во славу ли, Господь ведь тоже выбирает наиболее... любимых, что ли, — Россия свой срок сполна отшагала. Будет ли ее новая национальная идея заквашена на избранности народа или на его, народа, терпимости, вернее даже терпеливости, не знаю. Не хочу гадать, потому что занятие это вовсе не благодарное. А если говорить о том, как дальше... По сути дела, надо дать людям кусок хлеба и удостовериться в том, что у всех он есть, этот кусок. Это, на мой взгляд, главная проблема на сегодня. После того как это будет совершено, можно двигаться и дальше. А до этого — все «от лукавого», и в этом есть, как пишет Александр Исаевич Солженицын, образованщенская дрожь в коленях и суета в руках.
       — А нравы как же?
       — А нравы нормальные. Нищему милостыню все равно подают... Я ведь это видел в войну. Был конец сорок второго, когда по улицам Саратова прогнали первых пленных. И бабушка сказала: «Иди, дай хлеба». Немцам! Так что это все было. Другое дело, что это куда-то постоянно загоняется, мы мало думаем о самых основах. То трансцендентность нас занимает, то экзистенциализм, то способность медитировать... Короче говоря, пена. Пена! Ведь редко-редко пишут, так сказать, об основах бытия. О корневой системе человека, о том, откуда он родом, кто он на этой земле — перекати-поле или привязанный к ней и зависимый от нее... Повторяю, всех людей на этой земле нужно избавить от голода, от нищенства, от необходимости значительной части людей жить с протянутой рукой — и в прямом, и в переносном смысле.
       — А русский театр может этому помочь, скажем, русская классика?
       — Театр как раз и помогает. Только не все театры этим занимаются или, может быть, не у всех театров доходят до этого руки. Многим нашим театрам просто выжить хочется, как и тем нищим с церковной паперти. Вот и получается, что одни театры бедствуют, другие делом занимаются.
       Дело дошло до того, что мы сами себя обслуживаем: ну не нравится нам, скажем, фестиваль «Золотая маска», устроим в Тольятти фестиваль или еще где-нибудь, и у нас все там будут и самые лучшие, и самые талантливые. Так не бывает. Самых лучших и самых талантливых всегда бывает мало. Трезвой должна быть система оценок. И самооценок. А у нас одно какое-то «рукосуйство» детское. Делом надо заниматься, господа, как говорил чеховский профессор Серебряков. Делом! То бишь мне, как режиссеру и актеру, надо просто выпускать театральную продукцию. Только и всего. Я весьма далек от того, чтобы считать совершенством то, что происходит в том театре, в котором я работаю. Но волнение зрительское после наших спектаклей неподдельно. Я близорук, но когда на поклоне все-таки выхватываю какое-то лицо, то понимаю, что степень его благовосприятия есть оправдание того, почему я этим занимаюсь. Вот уже без малого пятьдесят лет.
       — Олег Павлович, вы постоянно говорите о том, что русский театр — это актерский театр. Значит ли это, что вы призываете вернуться к театру «дорежиссерскому»?
       — Нет-нет. Все не так. Режиссура — это профессия двадцатого века, и никуда она уже не денется. Другое дело, что, может быть, в своих усилиях она была не всегда серьезна и нравственна... Между тем Станиславский был режиссером, создавшим новую реальность: он дал театру двадцатого века первотолчок, первый импульс. Иногда я думаю, что своей системой он защищался от актерской грубости, актерской пошлости... Я ведь последователь мхатовской школы, для меня его система — это не способ добывания денег, это моя вера, а веру выбирают по душе. Система Станиславского — это тот золотой запас, который перейдет и в век двадцать первый, и останется до тех пор, пока человек будет иметь потребность ходить в театр. В этом смысле возврат к «дорежиссерскому» театру просто невозможен. Как невозможно снова ходить босиком или в домотканой рубахе, перевязавшись и кося под графа Толстого.
       — Прочитал вашу книгу «Моя настоящая жизнь». С удовольствием. Больше всего меня, скажем так, разутешило то, что вы ни страницу не тратите на пресловутые «низкие истины», которые, к сожалению, стали неким залогом успеха современных мемуаров.
       — Мне они неприятны, правда. Я даже со своими ребятами в театре раза два-три пытался об этом рассуждать: что движет людьми, когда они пишут эту ерунду. Думаю, что дело все в том, что теми, кто ее пишет, движут элементарные законы торговли. Потому и от ответственности многие себя освобождают.
       — Давайте обсудим тот не лишенный провокационности тезис, что вы как уже дважды художественный руководитель исповедуете так называемую актерскую режиссуру.
       — Видите ли, мне думается, наш театр изначально выбрал такой театральный путь, в котором актер выполняет основную — и смысловую, и художественную — функцию. Если же говорить собственно о том, что делаю я, то я весьма трезво оцениваю свои занятия режиссурой. Больше скажу: я не назвал бы себя режиссером в том смысле, в каком одерживали свои победы Юрий Петрович Любимов, Марк Анатольевич Захаров или покойный Анатолий Васильевич Эфрос. И я вполне могу признать, что в моих спектаклях может не хватать той терпкой метафорической формы, которая раздражает слизистую нашего театрального обоняния.
       А вы не задавались вопросом, почему теперь столь редки актерские свершения?
       Наверное, вследствие доминирования того же режиссерского авторитаризма. Потому, занявшись организацией театра, я прежде всего отстаивал и отстаиваю интересы актерского цеха и достоинства моей профессии. Я — человек, который может научить актеров хорошо играть. И смею вам заметить, что от случая к случаю я показываю определенные результаты, свидетельствующие о том, что профессия актерская вовсе еще не утрачена. За рубежом, например, весьма высоко, если не сказать неприлично высоко, оценивают то, что делают мои ученики. Но, ей-богу, дело не в этом. Нельзя место актера сводить лишь к одному из выразительных средств. Понимаете? Русский актер всегда был очень умелым и ухватистым. Он, возможно, был не очень образован, так сказать, «университетов не кончал», но вместе с тем все — от Эсхила и Софокла до Олби и Стоппарда — всегда игралось им выразительно. Понимаете, ведь совсем мало остается театров, где актеров пытаются научить выразительно играть. Это же катастрофа, когда существуют сорок мини-Любимовых или пятьдесят два мини-Захарова! И для меня важны не захлебывающиеся рецензии о моих режиссерских свершениях, а тот круг ролей, с которым столкнутся мои ученики, а значит, — и хорошая драматургия, ибо и профессионально, и художественно современный актер может вырасти только на сложных и серьезных задачах. Назовем их классикой. Живое восприятие, помноженное на живые повороты человеческих взаимоотношений, это ли не та искомая и загадочная земля, которая называется ансамблевым театром? И она есть! И есть та точка в бесконечном пространстве, к которой, пока не вышел отпущенный мне срок, я буду двигать наш театр. А если театр не движется, он падает.
       — А как вы, кстати, относитесь к той нонконформистской точке зрения, что система театрального образования сильно деформировалась?
       — И в Европе, и в Америке я вижу многочисленные примеры того, как в педагоги идут неудавшиеся актеры, которые не умеют играть и не способны открывать что-то и в системе Станиславского, и в себе. Я преподаю в Европе, Японии, Америке, где в Кембридже мы с Александром Поповым основали некоммерческую фирму «Рампа», или Russian-American performance art school, которая прошла полную легитимизацию через министерство юстиции штата. «Испытание на вшивость» пройдено. И по тому, как жадно и серьезно иностранные работодатели планируют мое время, я вижу, что им необходимы наши знания, наше «ноу-хау», которое имеет высокую конкурентоспособность, едва ли не самую высокую в мире.
       — Наверное, русскому человеку трудно соблюдать строгий иностранный порядок?
       — Конечно, в первую неделю экологически свежая еда производит впечатление, но уже к концу ее моя неисправимо русская душа начинает мытариться. Но! Я — человек дисциплинированный, я умею много работать. Сплю мало. Хотя, конечно, в вашем вопросе есть некий резон, потому что все-таки не все иностранные студенты замечательно одарены бывают. Расскажу такой случай. Меня позвали преподавать во Флориду и предложили довольно много денег, вдвое больше, чем обычно. Я удивился: за что? Когда мы приехали на место, то обнаружили энное количество коротконогих девушек, которые все хотят играть и почему-то Машу Прозорову, Нину Заречную и Раневскую, причем одновременно, — возможно, это были те три слова, которые они выучили. После четырех дней занятий я потребовал расторжения договора, и только угроза заплатить ба-альшую неустойку остановила меня в этом разрушительном желании. Вы знаете, у американцев главная мысль: если я имею деньги и что-то покупаю, то все остальное почти никакого значения не имеет. Я купил курс, я купил учителя, и я должен получить то, за что я заплатил деньги. После этого случая я решил: довольно, дураков нет, как говорил Том Сойер. Почему бы мне самому не продать мое собственное умение? Вот тогда и пришла мысль создать некоммерческую фирму, которая уже стала естественной и органичной частью системы американского театрального образования.
       — Олег Павлович, у вас достаточно редкий ролевой диапазон — от знаменитого кота Матроскина до Людовика XIV. Собственно говоря, а остались ли у вас актерские притязания?
       — Человек я честолюбивый, и у меня есть несколько мыслей, не слишком много, но несколько есть, которые хотелось бы все-таки реализовать. Это Иудушка Головлев из «Господ Головлевых» Салтыкова-Щедрина, это Санчо Панса, это старик Аким из «Власти тьмы», это Ричард III Шекспира... Весь вопрос в том, насколько совпадут мои планы или скорее мои мечты и планы Театра-студии, или МХАТа, или какого иного театра, потому что я — человек легкомысленный, и если мне дают возможность сыграть...
       — Вы очень любите повторять, что вы хоть и живете в Москве, но все же остаетесь провинциалом, «провинциалом с трезвым знанием жизни».
       — Какой же я провинциал? Я скорее гражданин мира. Но провинциал в смысле здоровья какого-то. Душевного. Самое важное для меня то, что я люблю и ненавижу то же, что и, скажем, пятьдесят лет назад, — так уж сложилась жизнь моя, что правду о чудовищном обществе тоталитаризма, в котором я жил и жила моя страна, я узнал в четырнадцать лет.
       — А в каких городах вам как гражданину мира уютно?
       — В Хельсинки очень уютно, в Бостоне, Будапеште, Праге... Кстати сказать, многие чехи, которых я встречаю в разных местах, хорошо помнят того моего пражского Хлестакова образца 68-го года. Может быть, оттого, что спектакль Гонзы Качера, в котором я участвовал, был частью их обретенной свободы, одним из ее, свободы, орудий. И дело совсем не в том, что пражские газеты тогда писали, что «Табаков вместе с Моцартом имеют право сказать: мои пражане меня понимают»... Кстати, о «Ревизоре». Кроме того, что я играл в Праге Хлестакова, я ставил его в четырех странах. Видел в Монголии — очень смешное исполнение. Видел в Нигерии — поразительно смешное исполнение: в набедренных повязках и каких-то венках в районе женских прелестей у Марьи Антоновны и Анны Андреевны. Зрители просто писали от восторга, потому что механизм дачи и получения взяток, оказывается, остается прежним. Везде.
       
       Олег ДУЛЕНИН
       
09.10.2000
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 54
9 октября 2000 г.

 Обстоятельства
Красота все равно спасет мир
Мы не вправе требовать от районного судьи героизма
Облава на страну
Плата за надзор
Антибиотик собирается в Москву
Грузовая порука
ВЭК пришел взять штраф. Потому что может это сделать всегда
Электрофикция всей страны
 Подробности
Куда нести деньги?
Убийство, которого не было
Чайка (не по Чехову)
 Реакция
Пресненский межрайонный суд согласился с "Новой газетой"
Так кто же шантажировал генпрокурора?
 Расследования
Сочинские лисы и шакалы
Танцы на столах. Как связаны вечерние утехи с губернаторскими выборами
 Власть и люди
Ты голосуешь, а денежки идут
Почём слуга народа?
 Власть и деньги
Заначка для Путина
Эдемский сад министра Адамова
 Специальный репортаж
Сага свердловская. Чисто конкретная. Что стоит за недавними событиями на "Уралхиммаше"?
 Общество
Я - полковник медицинской службы, а ты - сраный герой
Огонь войны от потерявших тепло
 Четвертая власть
Бойкие люди
Открытое письмо Президенту Российской Федерации В. В. Путину
Вадим Верник: Мне хотелось показать другую молодежь
Теленовости от…
 Точка зрения
Инвесторам путь свободен
Кошмар-2003: страна без света, армии, пенсий и с кучей долгов
 Инострания
Октябрьская революция. Не великая, не социалистическая. И последняя в XX веке
Товарищи определились. Серьбы им больше не братья
Почему соседи Югославии недовольны указом Милошевича
 Сюжеты
Татьяна Друбич. Страх
Сергей Юрский. Бабье лето
 Спорт
Светлана Хоркина как офшорная зона
Олимпийские игры на деньги
 Культурный слой
Олег Табаков. В названиях театров его не устраивает слово "малый"
К поэту С. питаю интерес
Как Н. Тархова подвинула академию наук
Мария Розанова: В отечестве очередная победа. Воры победили пьяниц
Андрей Битов: Последний памятник тысячелетия - зайцу!


 Ведущий номера:
Сергей    
СОКОЛОВ

Новая почта
Введите ваше регистрационное имя
Введите ваш пароль

Регистрация


   

   

2000 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100