NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

РУССКИЙ ВАН ГОГ ПИСАЛ ПОГРОМЫ 1917 ГОДА
В Музее современных искусств — выставка Антона Чиркова (1902—1946)
       
 «Монах». 1943 г.        
О Чиркове я узнал от его учеников — Юрия Васильева и Дмитрия Краснопевцева. Так невидимые звезды выдают себя, притягивая другие планеты.
       Когда Чиркову понадобилось кратко сформулировать свое педагогическое кредо, он не стал говорить о профессиональных и ремесленных премудростях, но употребил слово ЛЮБОВЬ как главное, чему он учит своих учеников в отношении к искусству. Эту любовь его ученики донесли до нас. Спасибо им. Но в первую очередь спасибо семье, сохранившей наследие художника.
       В своем кругу его звали Антоном Неистовым. За то ли, что в пронзительности цветового зрения Чирков не уступал лучшим представителям французской школы — даже Ван Гогу? Или за то, что в глухие 1930-е—1940-е годы Чирков являл собой редкостный пример художественного самостояния?
       
       Ученик и учитель
       Ученик А. Осмеркина и И. Машкова (не отказывавшийся, однако, от Рублева, Сурикова и Ге), Антон Чирков блестяще начинает в середине 1920-х годов. В 1924—1925 годах в мастерской Машкова он пишет классический для бубновалетцев натюрморт «Хлебы». И хотя история советского искусства предпочла тот же натюрморт кисти учителя, сравнение двух холстов говорило в пользу ученика. И именно натюрморт Чиркова был послан на Всемирную выставку в Париж.
       В 1927 году, окончив
       ВХУТЕИН, Чирков был премирован заграничной командировкой. Но на том его официальные успехи и закончились. Не съездит он и за границу. По семейным обстоятельствам.
       А десять лет спустя, в 1937-м, персональная выставка едва не станет последней для художника из-за скандала вокруг его картины «1917 год», срочно переименованной выставкомом в «Разгром винокуренного завода при Временном правительстве», что не спасло от «критики», больше похожей на донос.
       Полотно «1917 год» (1927—1932) изображает разгром винокуренного завода при взятии Пензы Красной гвардией зимой 1917 года. Яркая картина русского бунта, оргии вседозволенности, перекликающаяся с фантасмагорическими сценами из «России, кровью умытой» Артема Веселого. Мгновенный распад морали, разруха в умах, русская чудовищная жажда самоистребления. Таково начало...
       В 1934—1939-м написан «Вокзал». С безошибочным чутьем Чирков находит узловой момент, характеризующий эпоху, главную черту советского быта — жизнь, как на вокзале. Человек стал не по своей воле мигрантом, перекати-полем в собственной стране. (Сегодня это обернулось массовым исходом русских и бесчисленными потоками беженцев.)
       В страдальческой вокзальной толпе Чирков поместил и себя. Это самоощущение позже выразит Анна Ахматова:
       Я была тогда с моим
       народом,
       Там, где мой народ,
       к несчастью, был.
       И наконец... В самом конце жизни Чирков пишет композицию «Иордань», предназначенную для купола церкви села Жегалово в Подмосковье. Новаторство неслыханное! Чирков пробивает над молящимися небесную твердь, делая небо «открытым». Человеческому озверению и кочевью, превращавшему людей в гонимую ветром палую листву, отраженным в картинах «1917 год» и «Вокзал», художник противопоставляет вертикаль, связывающую все поколения Руси и... небо.
       Надо ли говорить: все это писалось «для себя». «Подпольный» мастер 1930-х—1940-х, Чирков был прямым продолжателем В. И. Сурикова. И полотна его, потаенный эпос, — большие, многофигурные, с сильно выраженным хоровым началом.
       В то время, когда художники, осознавшие свое «подпольное или полуподпольное» существование, обычно прибегали к малым размерам работ или даже изобретали особую технику (Ф. Семенов-Амурский, например, писал маслом на мелованной бумаге, что позволяло хранить в стопе на одном квадратном метре пола тысячи произведений!), Чирков позволял себе писать холсты огромных размеров, которые изображают, по сути, историю России ХХ века.
       
       Молитва с кистью в руке
       Чтобы так жить в те десятилетия, сохранить верность себе, осознавать ошибочность пути целой армии художников — и не год-два, а всю жизнь, — нужно было иметь совершенно несокрушимую броню. И как сами работы, так и записные книжки художника свидетельствуют: такая броня у него была. Спокойная, непоколебимая вера, спасительно переданная ему от отца и праотцев... Она давала художнику силы не только терпеть нужду (в которой он умел видеть даже благо для художника, поскольку таким образом его ничто не отвлекало от всепоглощающего труда), но и свою абсолютную «неслышимость» (термин Б. Асафьева). Отсутствие публичного одобрения, «потребителя» его искусства и даже — зрителя, казалось бы, абсолютно необходимых художнику, как будто совсем не угнетало Чиркова, и он в своих советах начинающему художнику даже подчеркивает необходимость писать для себя самого, а не для зрителя: «Пиши втайне, для себя и свои мысли не поверяй улице, не рассеивай жемчуга...»
       Труд художника отождествляется с молитвенным подвигом. Это — молитва с кистью в руке.
       Славу саму по себе он не слишком ценил, предупреждая своих собратьев, что «слава очень непрочна». Авторитетным для Чиркова был лишь «конечный суд», то есть суд вечности. И, предстоя перед вечностью, Чирков относится к своему дару не как к собственной заслуге, а как к данному свыше, не видя причин для похвальбы.
       «Автопортрет с Евангелием над головой» написан в 1942 году. Голова на портрете с возложенной на нее Великой книгой, обернутой тканью, окутана сумерками.
       Ощущение тайны. Художник возлагает на свою голову Евангелие, как бы объявляя о своем постоянном «стоянии в истине», верности вере отцов. В этом автопортрете и избранничество художника, который говорит не о себе лично, но дает высказаться через себя Богу; и чувство достоинства, и самостояние, и назидание ученикам, как следует жить...
       Близок к этому холсту и «Автопортрет со свечой» (1942).
       ...Жизнь, увы, давала мало поводов к тому, но Чиркова тянуло к ярким мажорным зрелищам, ведь в его арсенале были мощные колористические и пластические средства. И его «Северная Венера», «Арба», «Курды под Алагезом» (все — 1931), и цикл «Аллегории» (1935), и «Карусель» (1937), среднеазиатские базары и шедевры архитектуры Самарканда (1938—1939), «Вакх» (1942) излучают энергию, которой не находилось места в жизни.
       Похожим образом на «ограбленность» человека, лишенного радости бытия, реагировал С. М. Романович (1894—1968), в своем творчестве собеседовавший с великими мастерами прошлого и создавший большой цикл работ на христианскую тему и в то же время неоднократно писавший вакхические игры — так резко, так остро несовместимые с хмурой и казенной действительностью.
       
       Искусство сопротивления
       Существования мастера такого масштаба, как А. Н. Чирков, не предполагаешь. Такое открытие действительно потрясает и заставляет менять представление о живописи
       30-х—40-х годов в целом.
       Что, собственно, давно назрело. До сих пор, несмотря на 12 лет разрешенной свободы, мы еще не приступили к необходимой переоценке ценностей, к осмыслению всего того, что было создано в советский период. Мы до сих пор сохраняем в экспозициях наших крупнейших музеев странную смесь из правоверного соцреализма и того, что в свое время изгонялось с выставок, за что убивали.
       Но открытие в последнее время таких художников-«невидимок», как А. Н. Чирков, С. М. Романович, Р. М. Семашкевич, и ряда других заставляет говорить об искусстве сопротивления. Мы почему-то все время избегаем этого определения. А ведь оно давно и убедительно разработано в искусствознании Германии.
       Пора и нашему искусствознанию опубликовать драгоценный материал — наше великое искусство сопротивления. Ему пора занять доминирующее положение в коллекциях или хотя бы экспозициях, как это произошло с аналогичным наследием искусства Германии 1933—1945 годов.
       Нам, возможно, придется еще осознать, что именно наследие искусства сопротивления, воплотившее небывалое противостояние художника всей мощи тоталитарной репрессивной госмашины, — самая ценная часть художественного наследия ХХ века. Оно отразило небывалый в истории человечества опыт и доказало саму возможность духовно суверенной личности выстоять даже в одиночку и даже тогда, когда автор был практически единственным своим «заказчиком» и зрителем. Такого типа творчества история искусства еще не знала. И пора признать, что это искусство сохранило духовность содержания и поиск красоты, утраченные искусством модернизма и постмодернизма, узурпировавших право считаться главным течением в культуре ХХ столетия.
       
       Юрий ВАСИЛЬЕВ
       ИСКУШЕНИЕ СВЯТОГО АНТОНИЯ
       
       Ах, Антон, еще раз ордера предлагаем
       для Ваших детей!
       Ведь война, не упрямьтесь, голубчик,
       По ордеру шапку достанете, валенки,
       На зиму шубу из бобрика по ценам
       пониженным.
       Отрешитесь, отпряньте от мыслей
       опасных и пагубных,
       Перестаньте студентам о Боге
       рассказывать,
       Как Вы смеете!
       Прекратите Сезанна хвалить,
       это Франция!
       О Ван Гоге мечтать, ах, о Боге шептать,
       безобразие!
       Вам дадут ордера и талоны
       на сахар и мыло,
       И масло подсолнечное.
       Сбрейте бороду, Вы похожи на Ангела,
       На Апостола непреклонного,
       очень гордого.
       Мы директору подчиняемся и по плану
       работаем,
       А Вы хвалите Господа!
       Выбирайте, любезнейший, хватит,
       пора!
       Ордера ведь бывают не только
       на валенки,
       Вы не маленький.
       Ах, Антон, ты у печки последний
       подрамник разламываешь,
       Сковородку олифою старой
       намазываешь,
       Сладкий блин отрубей отрешенья!
       Синий кобальт растерт на куранте.
       Победа одержана! Искушение
       продолжается.

       
       Виктор СОЛОВЬЕВ
       
31.07.2000

Отзыв

№ 34
31 июля 2000 г.

 Обстоятельства
Первоначальное оскопление капитала
Длинные уши фальшивого жучка
 Подробности
Ручные министры без рук
Это не щепки летят. Это люди
Грузите компроматы бочками
"Гринпис" провели очередную акцию протеста
 Расследования
Арест на всякий случай
Не обижайте следователя отказом
Труба, или разгул "черного нала" под надзором войны
Контрольный выстрел из милицейского ствола
Сдавшиеся ветви власти
 Власть и люди
Олигархи на госслужбе
Пособие для будущих разговоров на кухне
 Власть и деньги
Деньги в руках преступников опаснее оружия
 Специальный репортаж
Судьи гонимые и самогонные
 Общество
Солдат продали в рабство
Алла Дудаева: Я лично знаю того, кто закрыл Джохару глаза
Не спешите нести похоронки
Толстой-Юрт. Война и мир
 Геополитика
Какой праздник всегда с тобой
 Четвертая власть
"Новая газета" выиграла суд у минпечати
Вегетарианец Доренко
Теленовости от…
Матерятся чиновники - сидят журналисты
"Тихий Мамут" зафонтанировал
 Точка зрения
Андрей Николаев: У нас нет вооруженных сил
 Сюжеты
Мастера без подмастерьев
Летний лес
Былое и Высоцкий
Поправки к общеизвестному
 Спорт
ЗОЛОТАЯ КАРТОЧКА
Руслан Нигматулин: Делал все, чтобы вырасти
Просто остался один…
 Культурный слой
Русский Ван Гог писал погромы 1917 года
Грузинское кино снова идет в клубе. Одним сеансом
Пустота близка народу
Москва слезам не верит, но верит чудесам
 Информация
Отдел рекламы "Новой газеты" сообщает и приглашает


 Ведущий номера:
Олег           
ХЛЕБНИКОВ

Новая почта
Введите ваше регистрационное имя
Введите ваш пароль

Регистрация


   

   

2000 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100